Со времени ухода Любови Петровны Ковшовой прошёл достаточно большой срок для того, чтобы спокойно и внимательно осмыслить её творчество и её личность, её место в русской литературе вообще и в культурной жизни Сарова в частности.

Ушла с работы, чтобы писать

Любовь Ковшова родилась в 1946 году в г. Дмитрове Московской области. В 1963 году окончила Гжатскую среднюю школу им. Юрия Гагарина. Сначала училась в Смоленском пединституте, но потом по комсомольской путевке уехала работать в Карелию. В 1965 году поступила в Московский инженерно-физический институт (МИФИ) и, окончив его, больше десяти лет проработала инженером-исследователем во ВНИИЭФ. А в 1984 году ушла с работы. Чтобы писать. И стала для нашего города своего рода писателем-первопроходцем – она одной из первых в Сарове ещё в советские времена вышла со своими произведениями на литературную орбиту страны, первой была принята в Союз писателей России, организовала и издавала замечательный литературно-художественный журнал «Нижегородская провинция», круто изменив литературную жизнь города и выведя её на общероссийский уровень. Много лет Любовь Петровна занималась с начинающими литераторами в литобъединениях «Радуга» и ЛИТОШКа. 

Очень яркую характеристику дала Ковшовой известный поэт Диана Кан: «Ковшова была НАСТОЯЩАЯ. Во всём! В творчестве. В любви. В дружбе. В ненависти. Она была одним из самых русских в моём понимании людей». 

Равновесие возможностей в поэзии и прозе

Первое, что непременно нужно отметить, это та уверенность, с которой Любовь Петровна вошла как в мир поэзии, так и в мир прозы. Довольно много поэтов, пишущих прозу, так же, как и прозаиков, сочиняющих стихи. Но, как правило, всё же одно довлеет над другим, что-то сам литератор считает главным. В случае с Ковшовой мы видим равнозначие, равновесие её возможностей и в той, и в другой сфере.

Если говорить о прозе Ковшовой, то неизбежно бросится в глаза – широта её интересов и умение мастерски работать в любом жанре. Ещё до нашумевшей «Кыси» Татьяны Толстой она написала замечательную антиутопию «Времена великого грязия», а потом классический фантастический рассказ «Переулок, в котором всегда зима»; историческое исследование «История Салемских ведьм», детектив «Бриллианты на улице Крайней»; замечательное эссе «Синеглазый мастер» о Михаиле Булгакове.

Причём уже в первой её книжке рассказов «Всё дождь и дождь», вышедшей в Волго-Вятском книжном издательстве в 1989 году, мы видим вполне сложившегося прозаика со своим узнаваемым стилем, своим мировосприятием, со своей, скажем так, техникой рисования словом: «Зимой в Полишне тихо и пусто. В хороший снегопад снежные шапки свисают с крыш и смыкаются с крутыми сугробами, придавая деревне дремучий и сказочный вид. Тогда кажется, что здесь никто не живёт. Но вечером, когда падает солнце и спускаются зимние сумерки, то там, то тут вспыхивают в окнах тёплые огонёчки. Тогда деревня смотрится умильной новогодней открыткой, наводя на мысль, что обитают в ней благостные старики и старухи…»

Ответственность перед собой и перед литературой

Как известно, в настоящей литературе есть свои законы, правила и приёмы, с помощью которых писатель добивается той или иной реакции от читателя, вызывает те или иные эмоции. Любовь Ковшова владела этим «инструментарием» в совершенстве. Она могла быть и мягкой, патриархальной, неспешной. Но могла быть и бескомпромиссно жёсткой, если дело касалось правды и справедливости.

Жёстко и бескомпромиссно показала она так называемый литературный процесс восьмидесятых в повести «Олимп свободен». Всего несколькими чёткими штрихами она рисует обстановку того времени, показывая сразу настроения и творческих людей, и партийного начальства.

«Хмурая и безрадостная ноябрьская осень очень соответствовала состоянию души. Наверное, застойные времена прекрасны для старости, но когда тебе тридцать пять, ни работа, ни дети, ни даже их болезни не исчерпывают сил, а равномерность и легкость жизни наводит тоску.

Вероятно поэтому так сильно взбулгачил предстоящий литературный семинар, который для городских поэтов устраивал горком партии. Мы, то есть городское литобъединение, вообще были головной болью горкома. Там никак не могли решить, что с нами делать: то ли прикрыть вчистую, то ли издать наконец наш сборник. И чтобы не мучаться, решая неразрешимое, пригласили разбираться с нами настоящих писателей из Москвы и Горького».

Речь в повести идёт о первом литературном семинаре, который провёл для саровских литераторов известный поэт, редактор альманаха «Поэзия» Николай Старшинов, но сегодня эта вещь воспринимается как документ времени, поскольку всё там пронизано духом тех лет. В этой повести не просто рассказ о событии; в ней попытка осмыслить философию творчества, меру ответственности перед собой, перед литературой. Осмыслить и сформулировать:

«Проснувшись, долго раздумывала, как ответственно писательское дело. Стоит попустить низкому в себе, и оно тотчас вылезет в том, что пишешь. Литература, как и любовь, мстит недостойным ее».

Без фальши

Больше всего Любовь Ковшова не любила и не желала в литературе фальши. Это вообще было характерно для литобъединения «Радуга», в котором она много лет была бессменным секретарём. 

Как это часто бывает, в родном городе творчество Ковшовой знали и ценили меньше, чем в других регионах России. Это понятно: забитые насущными заботами девяностые, упавшие тиражи журналов и книг… Однако в мире русской литературы она была весьма заметным явлением. Известный российский прозаик, публицист и редактор, журналистка Лидия Сычёва отзывалась о творчестве Ковшовой весьма чётко и однозначно: «Любовь Петровна Ковшова, писательница, которую я знала, уважала, чьей самоотверженностью и верой в Россию восхищалась, чьей стойкости и убеждённости по-хорошему завидовала. «Да, были люди в наше время!..» Служить России, добру и красоте, было её духовной потребностью. (А сколько «раскрученных» писателей делают это только из выгоды – медийной или материальной!) Нет, она была другой, и своим вниманием одаривала тех, в чьём нравственном качестве была убеждена».

Поэты–пророки

Роль Любови Петровны Ковшовой в культурной жизни Сарова трудно переоценить. Журнал «Нижегородская провинция» – духовная летопись времени, наших побед и поражений, радостей и трагедий. Летопись эта получилась, как ей и положено, неровной, как сама жизнь. В девяностые поводов для оптимизма было немного и появляются строки, которые нелегко было принять от Ковшовой:

«Здесь снег - и не снег, и не слякоть.

Погода, как в гроб уложить.

И даже не хочется плакать,

А просто не хочется жить».

Однако творчество спасает, творчество даёт стимул и надежду, вызывает ощущение предназначения, может быть, даже некой избранности:

«Поэты у нас – пророки.

Да мало кому дано

Ложиться душою в строки,

Где ты и они – одно.

Но только на этой глуби

Возможно смотреть вперёд.

И то только тем, кто любит

Россию и свой народ.

А всё остальное глупо,

Осыплется и пройдёт».

Да, девяностые разделили многих; поредело и любимое опекаемое Ковшовой литобъединение. Отсеивались люди случайные, оставались по-настоящему призванные литературой, и им Любовь Петровна отдавала всё, что могла. Да, девяностые потрепали «Радугу». Но не погасили. Не погасили, может быть, благодаря именно её неиссякаемой энергии и строгому оптимизму. Времена менялись, и многие стали «прогибаться под изменчивый мир», принялись искать «новые формы» - модные и конъюнктурные. Многих же это творчески и погубило.

«То, что нас вовеки не обманет»

Любовь Ковшова выдержала испытание литературными протуберанцами, не поддалась «модным трендам». Не даром тот же известнейший российский литературный критик Вячеслав Лютый сравнивает её прозу с прозой Варлама Шаламова: «Страницы Ковшовой одновременно предстают как свидетельство эпохи и как творческий акт. И тут – важнейшее условие возвращения русской литературе ее утраченных на рубеже веков позиций: неподдельность поступков и обликов, напряженность внутреннего мира и скупая на слова речь, немногословная любовь к родной земле и человеческое достоинство…»

Завещание её глубоко и разнообразно, но одновременно просто и человечно:

«А жизнь, она поистине прекрасна

От юности до старости – всегда.

Пока огонь в печи, и отблеск красный,

И за окном дремучая звезда.

Шумит в вершине ели мокрый ветер

И голосом печали и любви

Зовёт, зовёт. И ты на этом свете

Страдай и недоступное зови.

Всё быть должно: что голову туманит,

Как ветер, пролетевший в вышине,

И то, что нас вовеки не обманет –

Звезда, огонь и отблеск на стене».

Л.Сашин, фото из архива литературного объединения «Радуга»