В XX веке параллельно с атомной промышленностью формировалась медицинская радиология: в эту сферу были вовлечены лучшие умы эпохи. А у истоков радиологии стояла талантливая и смелая женщина, советский врач-радиолог Ангелина Гуськова.
Научный прорыв
Ангелина Гуськова – медик в четвертом поколении. Ее прадед в Крымскую войну служил помощником лекаря в полковом лазарете; дед был фельдшером в земской больнице; отец создал в Нижнем Тагиле первую онкологическую службу, а также участвовал в Первой мировой, Финской и Великой Отечественной войнах. «Папа много рассказывал про бомбежки поездов, отмеченные санитарными крестами и знаками, — вспоминала Ангелина Константиновна. — Медработники не прятались: нельзя бросать раненых. Папе повезло, он вернулся домой живым».
Окончив в 1946 году лечебный факультет Свердловского мединститута, Ангелина Гуськова начала исследовать злокачественные опухоли мозга, а затем увлеклась радиологией. После ординатуры её направили в Челябинск‑40 (на первый комбинат атомной отрасли ПО «Маяк» в городе Озерске). Бытовые неудобства — семь человек на четырех койках — Ангелина Гуськова восприняла стойко: тогда она боролась за решение новой для всего мира проблемы - организации медобслуживания персонала атомной отрасли.
В то время люди не боялись радиации, да и первые симптомы поражения были вполне привычные: тошнит, болит голова, проблемы с кишечником. «Во всех документах диагноз «лучевая болезнь» заменяли на астеновегетативный синдром. Лечили по аналогии с заболеваниями крови», - отмечала Ангелина Константиновна.
В Челябинске-40 почти у 2500 человек выявили начальные проявления лучевой болезни, у 49 из них недуг был выявлен в острой форме. Ангелина Гуськова и Григорий Байсоголов сформулировали принципы классификации и лечения лучевой болезни, которые актуальны и сейчас, среди них - восстановление крови, борьба с инфекциями. Их монография «Лучевая болезнь человека» была переведена на многие языки.
В Институте гигиены труда и профзаболеваний Академии наук СССР Ангелина Гуськова занималась лечением рентгенологов. Тогда считалось, что их проблемы со здоровьем связаны с нарушением работы нервной системы, но Ангелина Константиновна настаивала на том, что у 85% из них происходят изменения в крови из-за облучения. «Мы выяснили, как у рентгенологов формировалась доза: многие из них сидели за плохо защищенными столиками, - рассказывала она. — А еще я помню одного молодого человека, который погиб от радиевой болезни. Он в шутку красил радиевым веществом себе губы, нос и пальцы, чтобы попугать девчонок…»
В 1957 году на комбинате «Маяк» произошла крупная авария - утечка радиоактивных веществ. Благодаря сплочённости работников «Маяка» и медиков её последствия были минимизированы.
Авторитет Ангелины Гуськовой стремительно рос и в СССР, и за рубежом. «Темы научных работ были рождены самой жизнью, - писала она. — Активно изучалась радиационная патология кроветворения, лучевые поражения нервной системы, кожи, легких, органов пищеварения. Были выполнены первые исследования о влиянии радиации на деторождение, здоровье детей».
Совместно с Леонидом Ильиным и Евгением Чазовым Ангелина Гуськова написала монографию, в которой впервые в СССР в главе под названием «Опасность ядерной войны» рассматривались возможные аварии реактора. «Над нами грустно шутили, что это мы написали сценарий Чернобыльской аварии, потому что всё основное совпадало», — отмечала она.
Воспоминания о Чернобыльской катастрофе
«Мне позвонили из медсанчасти. Сказали, на станции пожар, слышны какие-то взрывы, - вспоминала Ангелина Гуськова. - Это было через час после взрыва, то есть в половине третьего ночи».
Вскоре она была уже в Главном управлении Минздрава, получила сведения о пострадавших – рвота, краснота на теле, слабость, кишечные расстройства. Типичные признаки острой лучевой болезни.
Ангелина Гуськова: «Меня пытались убедить, что горит пластик, и люди отравляются ядовитыми газами. Из новых сообщений узнала, что число пострадавших увеличивается. Я им говорю: «Ясно, что это не химия, а лучевое поражение. Будем принимать всех…» Еду в клинику. Вызываю аварийную бригаду, которая отправляется на самолете в Припять. На месте стало ясно, что мы имеем дело с радиационной аварией. Сначала в Москву отправили самых тяжелых. Медицинский персонал не был готов к такому потоку больных, но проблемы решались оперативно. Наше счастье, что было тепло и больных привозили раздетыми. Рабочую одежду с них снимали перед отлетом, а второй раз мы раздевали их уже в клинике. Всех мыли, отбирали «грязные» инструменты, книги, вещи - все было заражено».
В Москву двумя самолетами были доставлены 207 человек, в том числе 115 с первоначальным диагнозом острой лучевой болезни, подтвержденным впоследствии у 104 пострадавших. Позднее клиника приняла еще 148 человек из числа первых участников ликвидации аварии. Затем в течение еще трех лет клиника продолжала лечение и обследование ликвидаторов Чернобыльской катастрофы – это свыше 3000 человек. Такую огромную нагрузку нёс на своих плечах небольшой коллектив клиники и руководители Института биофизики.
Ангелина Гуськова: «Реальность, жестокая реальность осталась в памяти до мельчайших подробностей. Не удалось спасти 28 человек. Выжило 10 из тех, кого мы считали безнадежными, в том числе двое очень тяжелых, которым мы вводили костный мозг. Врачи работали по 18 часов. Все понимали, что мы выложились до предела.
В 1988 году, когда подводились первые итоги ликвидации аварии, ученые из разных стран пришли к единодушному выводу, что мы посчитали правильной ту предельную дозу облучения для аварийных работ - 25 бэр. Споров было много, ведь военные установили 50 бэр. Но мы подстраховывались, нам нужен был трехкратный запас».
Ангелина Гуськова считала, что в отечественной медицине всегда должна быть группа специалистов, готовых к любой тяжелейшей аварии: «По опыту мы знаем, что это должны быть врачи высшей квалификации, умеющие работать в отделениях реанимации и интенсивной терапии. Они должны постоянно совершенствоваться, чтобы быть готовыми бороться с любым «Чернобылем».
Исключительные люди, яркое поколение
Ангелина Гуськова называла себя счастливым человеком, потому что выбрала специальность по душе: «Меня очень согревает чувство причастности к большому делу. Жизнь подарила мне общение с замечательными профессионалами и нравственной элитой страны, работавшей в атомном проекте. Это исключительные люди, яркое поколение».
Но своей семьи у нее никогда не было. «Я думаю, здесь сыграла роль война - из мальчишек моего класса практически никто не вернулся, - рассказывала она, - и судьба всего нашего поколения, когда во главу угла ставилось служение делу, а не личная жизнь. Я оптимистка, потому что за мной судьбы многих и многих выздоровевших».
Доктор медицинских наук, профессор Ангелина Гуськова была лауреатом Ленинской премии и премии Зиверта, членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР, экспертом Научного комитета по действию атомной радиации при ООН.
Выдающийся врач ушла из жизни в 2015 году.
Цитаты Ангелины Гуськовой о людях атомного проекта
О А.П.Александрове (впечатления о событиях, последовавших за аварией на ЧАЭС): «Для Анатолия Петровича это совпало еще и с глубокой личной утратой — смертью жены. Он отвергал все попытки снять с себя личную ответственность, сумел встать выше многочисленных кривотолков, мобилизовал коллектив Института атомной энергии на расследование в поисках истины и на действия, которые могли бы минимизировать последствия аварии».
О И.В.Курчатове: «Игорь Васильевич любил гостей. Один раз среди привычного для меня круга людей я увидела незнакомого мрачноватого, молчаливого, коренастого человека. Игорь Васильевич подошел ко мне и тихо спросил: «Как вам нравится этот человек?» Я сказала: «Совсем не нравится». Он засмеялся и ответил: «Ну и напрасно: скоро все забудут меня и будут говорить только о нем». Это был Сергей Павлович Королев».
О Б.Л.Ванникове: «Он прошел сложные испытания, был арестован. Из тюрьмы писал Сталину. Не о том, что арестован ошибочно, а о том, как организовать систему производства боеприпасов. Вскоре его доставили в Кремль. Сталин сказал ему: «Вы во многом были правы. Мы ошибались… Вас оклеветали… Этот план надо осуществить». Так что пришел Ванников в кабинет вождя в костюме каторжника, а вышел министром вооружений. Борис Львович считал, что судьба страны важнее его личных переживаний».
По информации www.strana-rosatom.ru, www.rusmir.media, www.archive.aif.ru, книги А.Гуськовой «Атомная отрасль страны глазами врача». Фото из сети интернет